Сергей Горлукович: я никогда не дорожил футбольным прошлым
Текст:

Сергей Горлукович: я никогда не дорожил футбольным прошлым

Интервью бывшего защитника сборной СССР, за которым закрепился имидж "самого молчаливого футболиста России".
12 января 2006, четверг. 10:37. Футбол
“Слушай, он такой угрюмый, скучный, неразговорчивый”, — предостерегали коллеги перед встречей с Горлуковичем — самым, безусловно, колоритным защитником нашей сборной конца 80-х и начала 90-х. Я удивлялся: как же так, ведь мои родители — близкие друзья Сергея — неоднократно гуляли и веселились вместе с ним, и ни о какой зажатости со стороны олимпийского чемпиона-1988 и речи не было. Их знакомство, наверное, и помогло.

На днях мы созвонились c Горлуковичем — уже главным тренером клуба первого дивизиона “СКА-Энергия” (Хабаровск). Уговаривать его и вправду пришлось долго. “О чем мне сегодня рассказывать, раньше надо было общаться...” — вот и весь разговор. И все же “самого молчаливого футболиста России” мне удалось переубедить...

— Сергей, а почему вы так не любите журналистов? Вот я слышал, что за всю футбольную карьеру Горлукович дал всего два интервью. Да и то очень давно...
— По сути своей я человек замкнутый и не считаю правильным предавать огласке личную жизнь. Этот мир принадлежит только мне... Что касается работы, я всегда шел на контакт с журналистами. Но, как правило, мне попадались те, кто задавал глупые, непрофессиональные вопросы. Само собой, у нас возникало недопонимание, и интервью срывалось. И впоследствии я стал отказываться от бесед с журналистами.

— Известно, что после ухода из большого спорта многие спиваются. Вам это, случаем, не грозило?
— Действительно, слышал, многие кодировались и зашивались. Я же никогда этим не занимался. Думаю, я ответил на твой вопрос.

— То есть депрессии вы избежали?
— Я бы не сказал, что была депрессия. Это был период переосмысления. Все-таки двадцать лет в футболе — не маленький срок. После ухода с поля я должен был проанализировать, чем хочу заниматься дальше, нужно было реально оценить обстановку. Просто был такой момент перехода к новой жизни. Да, это достаточно трудный период...

— Вы играли аж до 39 лет. В то время на поле выходили футболисты старше вас?
— В мое время старше не было никого. А вообще люди заканчивают карьеру тогда, когда им хочется, когда здоровье уже не позволяет играть. Вот и у меня травмы давали о себе знать.

— Прозвище Дед приклеилось к вам надолго. Оно связано с возрастом?
— Это прозвище появилось в 1996 году, когда я пришел в “Спартак”. Разница в возрасте между мной и остальными игроками составляла 10—15 лет. Конечно, для этих юнцов я был Дедом.

— В одном из тех редких интервью вы рассказывали, что в детстве маленький Сережа Горлукович не подавал никаких надежд в футболе и после окончания спортивной школы вас не хотели брать ни в одну команду. Не возникало желания все бросить?
— Да, после окончания спортивной школы я оказался не у дел, но тем не менее любил футбол и ни за что не хотел бросать тренировки. Шансов было очень мало, но когда появился один, я за него ухватился. Очень уж мне хотелось доказать всем тем людям, которые поставили на мне крест, что я способен добиться многого в футболе. По жизни я упрямый человек и стараюсь добиваться поставленной цели. Думаю, у меня получилось.

— Одно время вас приглашали играть в киевское “Динамо”. Почему вы отказались?
— Меня приглашали играть и в киевское “Динамо”, и в московское. Почему отказался? Сейчас ответить на этот вопрос довольно сложно. Было много факторов. Может, Киев был не слишком настойчив, черт знает... Хотя, думаю, если бы потом не уехал из “Локомотива” в немецкую “Боруссию”, то скорее всего принял бы предложение киевлян. В московское же “Динамо” меня приглашали после Олимпиады-88. Но я предпочел остаться еще на год в “Локомотиве”.

— И все же, знаю, летом 89-го года вы заявили, что не хотите играть в “Локо”. Вас не устраивал Семин как тренер?
— Да не в этом дело. Просто в то время я играл в сборной, а состав “Локомотива” был слабоват и не позволял мне прогрессировать. Повысить мастерство можно лишь играя бок о бок с мастерами, а в “Локомотиве” на тот момент это было невозможно. Началась даже, можно сказать, некая деградация. Как только я это понял, то объявил о своем уходе.

— Кстати, что касается Олимпиады в Сеуле. Говорят, после победы там наша сборная славно погуляла. И на следующий день, когда должны были награждать команду, никого из игроков не могли найти...
— Да, мы неплохо отметили ту победу. Но, уверяю тебя, на награждение все явились в более-менее нормальном состоянии.

— А вообще футбол и алкоголь — совместимые вещи?
— Я считаю, что абсолютно несовместимые. (Смеется.) Хотя... после этой фразы меня поднимут на смех друзья. Напиши лучше, что все хорошо в меру.

— Вы были одним из первых советских футболистов, которые уехали играть за границу...
— Да, я был пятый или шестой игрок из сборной, которому удалось выехать в зарубежный клуб. В конце 89-го года я объявил Семину, что ухожу. “Локомотив” тогда как раз вышел на людей, которые помогали советским игрокам попасть за рубеж. Я ухватился за этот шанс. Сыграл одну игру на просмотре — и сразу попал в “Боруссию”.

— Какие были первые впечатления от немецких тренеров?
— Да никаких впечатлений. Я приехал в Германию уже опытным игроком, за плечами осталась школа Лобановского, поэтому удивить меня в тренировочном плане было практически невозможно. Хотя, безусловно, переход стал значительным шагом вперед. Ведь мало было попасть в команду, приходилось и бороться за право выйти на поле. Была огромная конкуренция!

— Слышал, в “Боруссии” вы часто оставались на скамейке запасных. Не было обидно?
— Тогда в Германии был лимит на легионеров — только двоим в команде разрешалось выходить на поле. Поэтому на каждой тренировке шла упорная борьба за место в составе. Иногда удавалось выйти победителем, но приходилось и терпеть поражения. Я бы не сказал, что часто оставался на скамейке, но если подобное происходило систематически, я мог и поскандалить. И, собственно, по этой причине вскоре решил поменять клуб. Не по моему характеру оставаться запасным как на поле, так и в жизни.

— Когда вы приехали в Германию, то абсолютно не знали языка.
— Конечно, первое время было трудно, но постепенно я втягивался и через полгода уже понимал отдельные слова. Позже пытался даже изъясняться. А что касается игры, то футбольный язык един везде. Когда ты на поле, тебе не требуется разговорная речь, там все понимается без слов. А вне поля я и не нуждался в общении.

— Сколько времени вы прожили в Германии?
— Пять с половиной лет.

— Много зарабатывали?
— Мне всегда хватало на жизнь: и когда я работал в России, и когда переехал в Германию. На материальное положение никогда не жаловался. Отчасти потому, что деньги я не ставил во главу угла.

— Не хотелось остаться там навсегда?
— Если бы не произошло объединения ФРГ с ГДР, я скорее всего остался бы. Но потом там с каждым днем становилось все хуже, и поэтому я принял решение вернуться.

— Ваша дочь смотрит футбол?
— Да. И даже с интересом.

— Чем она сейчас занимается?
— Она осталась жить в Германии. По-русски говорит хуже, чем по-немецки. Она закончила немецкую школу, где русский изучала как иностранный.

— Вас узнают на улице?
— Узнают. Подходят молодые ребята, что довольно странно, говорят “спасибо”. Это очень приятно. На самом деле.

— Вы часто ностальгируете по прошлому?
— Если честно, я вообще не ностальгирую. Ну не осталось у меня восторгов от прошлого! Да, как игрок я всего достиг, везде поиграл, на всех уровнях. Объездил почти весь мир. Жизнь прожил в футболе очень красочную. Все выполнил, что хотел. Ну и что? На самом деле я даже редко вспоминаю те времена. У меня дома сложно найти фотографии, связанные с футболом, не говоря уже о спортивных майках или прочей атрибутике. Я никогда этим не дорожил...
Источник: Московский комсомолец
Оцените работу журналиста
Голосов:
29 сентября 2016, четверг
Выиграют ли "Зенит" и "Краснодар" первые домашние матчи группового этапа Лиги Европы
Архив →