Андрей Аршавин: однажды не хотел выходить на поле
Текст: «Чемпионат»

Андрей Аршавин: однажды не хотел выходить на поле

15-минутный перерыв является неотъемлемой частью футбольного матча. О том, что обычно происходит во время антракта в раздевалке рассказывает форвард "Зенита" и сборной России Андрей Аршавин.
21 ноября 2006, вторник. 13:06. Футбол

15-минутный перерыв является неотъемлемой частью футбольного матча. О том, что
обычно происходит во время антракта в раздевалке рассказывает форвард «Зенита» и
сборной России Андрей Аршавин.

В СКОПЬЕ ПРИСЕЛИ С БЫСТРОВЫМ И ВЫПИЛИ ЧАЙКУ

– Андрей, македонский перерыв был «сытым» в плане эмоций?
– В Скопье? Пришли, уселись на свои места. А на табло 2:0. Приятные ощущения
имелись, но перерывы эти… В общем, такая штука, что вне зависимости от характера
матча меж двумя таймами сидишь с одним чувством – напряжением. Напряжением вкупе
с сосредоточенностью. На поле выходишь, остаётся лишь сосредоточенность, а когда
матч начался, но пока не завершился, то как-то особо и не порадуешься, и не
расстроишься. За редчайшими исключениями.

– Македонцы исключение это, конечно, не навеяли.
– Да сели, чайку горячего попили. Кому жарко было, тот чего-нибудь попрохладнее
хлебнул. Обычный, словом, перерыв.

– А Хиддинк присел в сторонке и тоже с зелёным без сахара?
– Нет, тренер, естественно, выступил. Сказал что-то по игре.

– Помните дословно?
– Не помню даже примерно. Пару общих тактических направлений задал, чтобы нужный
футбол выдерживали, да и удачи пожелал.

– Улыбнулся при этом?
– Нет. Улыбок что-то я не заметил.

– А чего – 2:0 и игра вроде как под контролем?
– Наверное, перерыв и улыбка несколько несовместимы. Когда ты перешнуровываешь
бутсы и готовишься выйти на поле в отборочной встрече чемпионата Европы, то
находишься в такой собранности, что никакой анекдот у тебя эмоций не вызовет.
Понимаете, дело не в этике, не в устаревших понятиях, а просто в нежелании
расплываться в улыбке или смеяться.

– Слово-то хоть Андрей Аршавин проронил в ту собранную пятнадцатиминутку?
– Пару фраз даже бросил.

– В воздух? На эмоциях?
– Нет, комплиментарную фразу. Взбадривающую. Адресовал её своему соседу по
лавочке.

– Это какому?
– А тому, что счёт открыл.

– Другу Володе?
– Сказал Быстрову, что неплохо мы с тобой, Володя, потренировались, раз пару
мячей на двоих забили.

– И что Володя?
– Он согласился. Действительно, готовились на совесть, и отдача оказалась что
надо.

В «ЗЕНИТЕ» БЫСТРОВА НЕТ. СИЖУ В УГЛУ

– Всегда с Быстровым садитесь?
– Совсем нет. Просто в этот раз так получилось. Оба забили и оба рядом
разместились. А вообще я в углу сижу.

– Это куда двоечников ставят?
– Ну какой я двоечник? Так оно сложилось с некоторых пор, что в зенитовской
раздевалке я сажусь в углу.

– Чтоб удобнее облокотиться, наверное?
– Да даже не в удобстве дело. Не в примете, не в традиции. Когда-то так
сложилось… Это когда у нас номера на майках стали постоянными.

– Получается, сесть в угол – это…
– …то же самое, что сходить с утра почистить зубы. В сборной, увы, иная
атмосфера, и в угол что-то не тянет. Наверное, дом есть дом, и места там
облюбованные. А вообще посадке в раздевалке значения не придаю. Вот в прошлый
раз, кажется, с Алдониным вместе тренера слушали, до этого – с Кержаковым. Дело
случая.
– Итак, зашли, смыли пот, взяли чаю. Нужны ли вам какие-то слова?
– Тренерские? Конечно. В первой половине матча мы отыгрываем, допустим,
положенное, и, как правило, без корректировок в игре или вообще без смены
тактики дело не обходится. И уж естественно, все ждут указаний наставника, когда
игра откровенно не идёт. Бывают такие матчи, когда соперник атакует без устали,
что уже с середины тайма перерыва ждёшь этого. Иначе сломаться можно без
передышки. А потом выходишь на второй, и вроде как не было тех грозных, что
прессовали в начале.

– Это что же за матчи такие?
– Знаете, я отчётливо помню лишь тот, в котором нас «возили» все два тайма и
помочь мы себе просто не могли. Это кубковое поражение от ЦСКА – 0:3. Тогда уж
никакой перерыв на пользу не пошёл бы, разве что какой-нибудь недельный. Из
раздевалки выходить не хотелось.
– Тогда лекцию меж таймами читал…
– …Боровичка. Да какая там лекция! Ощущение полнейшего бессилия. Боровичка,
наверное, что-то тогда сказал типа «Сыграйте за себя, за репутацию…» Такие
мелочи я в памяти не держу. Остались лишь чувства.

– Это не тогда Хаген дверь в раздевалке с петель снёс?
– А вы думаете, кто-то злился тогда, после 45-ти минут, когда на табло
«Петровского» горели 0:3? Никто даже не поорал ради, как говорится, приличия.
Спокойствие и отчуждение.
– Перерыв, получается, проиграли?
– Проиграли мы в первые минут пятнадцать, а может, и вовсе до игры. Слепо же
верить я не привык. Даже в спорте.

– Тогда не хотелось побыть одному – без коллектива, без тренера?
– Полезен ли перерыв, проведённый наедине с самим собой? Не знаю, насколько
полезен, потому что такого у меня не было, но то, что тогда хотелось
отстраниться от реалий, – это факт.

САМЫЕ РАЦИОНАЛЬНЫЕ – ГОЛЛАНДЦЫ

– Тренер может зайти в перерыве и сказать: «Всё, матч проигран. Делайте что
хотите»?

– Наверное, плохой тренер может, а на моей памяти такого не было. И представить
это сложно. Боровичка наверняка тоже не верил, что тогда с ЦСКА у нас есть
какие-то шансы, но завести пытался ведь.

– Вы – футболист атакующий и творческий, которому, скорее всего, не требуется
особых тактических раскладов. Интересно вот что: в чём вы посреди игры
нуждаетесь больше – в настрое или всё же в этой самой тактике?
– Пожалуй, действительно в настрое. В каком-то лишнем напоминании тщательнее
сыграть в обороне. Слова-то вполне обычные, однако вес они определённый имеют.

– Адвокат конкретно настраивает?
– Интерес в том, что голландцы – и Адвокат, и Хиддинк – ведут себя в перерыве
абсолютно одинаково. И друг от друга не сильно отличаются, и само поведение их
не отличается в зависимости от хода матча. Это разительное отличие западных
специалистов от российских. Мы можем проигрывать, Адвокат зайдёт, сделает
указания, скажет нам о наших реальных возможностях, и на всё про всё уйдёт у
него не более пяти минут. Можно даже время засекать. Если выигрываем –
аналогичная модель монолога. И те же пять минут. Ну и тон, конечно, тоже не
меняется. Активный такой, без улыбок, но и без никому не нужного крика, который
у нас считается в порядке вещей. Очень рациональный профессионал Адвокат. Как и
Хиддинк.

– И футбол рациональный.
– Профессиональные качества у них совпадают с жизненными. На мой взгляд, такое
поведение более откровенное и продуманное.

– А пять минут те – всё равно святые?
– Безусловно, никто тренеру во время его речи не поддакивает и с советами не
лезет. Стоит тишина, правда, в это время кому-то ушибленную ногу морозят
доктора, кому-то фингал под глазом обрабатывают. Ну и чай, разумеется. Специфика
такого достаточно вольного по нашим меркам поведения в перерыве матча ещё и в
том, что Адвокат крайне мало говорит о личностях. В основном происходит лёгкий
разбор игры всей команды и соответствующие советы по зачистке шероховатостей.
Подбадривать же или накачивать – это не его стиль.

САМЫЕ ОРУЩИЕ – НАШИ

– А кто отмечался ненужными словами в перерыве?
– Морозов. Всё потому, что он кричал. И его речь как раз очень зависела от того,
что происходило на поле в первом тайме. Хорошо выглядели – значит, следовала
дальнейшая накачка якобы по поддержанию духа. Плохо – стоял ор. Петржела
отличался импульсивностью, но до разносов Морозова ему было далеко.

– Часто тактика в подобной ситуации второстепенна?
– Когда, как и смотря у какого наставника. У голландцев – никогда.

– Если тебя меняют в перерыве – это унижение?
– Нет, и даже не свидетельство того, что ты плохо провёл первый тайм. Тренеры
ведь тоже ошибаются. Вот в прошлом году меня заменили в Ярославле сразу после
перерыва, а я считаю, что сделано это было, по существу, незаслуженно, я не
играл плохо и в дальнейшем команде бы пригодился. Другое дело, что за результат
отвечает другой человек, поэтому ему и решать, кому кого менять. Игрокам
обижаться на тренера глупо, да и неправильно. Да, наставник может ошибиться,
однако он имеет на это право.

– Бывает, что в перерыве главное словесное соло исполняет не тренер, а
футболист?

– Бывает. Хотя в «Зените» такое случается редко. Радимов может выступить на
правах капитана. Тем не менее может, но только после тренера.

– А Аршавин?
– Всей команде никогда ничего не говорю. Могу сказать любому партнёру по команде
что-то по игровым эпизодам, да и то тактической установкой мои слова сложно
назвать. Так же и ко мне ребята подходят, говорят, что считают нужным.

– Перерыв без захода в раздевалку у вас случался?
– Нет. Это правило, которое вряд ли нарушал какой-то нормальный футболист. Это
тот, кто готовится выйти на замену на 46-й минуте, как правило, остаётся на
поле, чтобы активно размяться.

– Самый бесполезный человек, который при вас появлялся в перерыве встречи?
– Гм… Девушка, наверное, какая-нибудь, если бы… В том-то и дело, что их я в
раздевалках не видел. А остальные все – те, кто внесён в заявку. И без дела мало
кто сидит. Да и строго следят у нас за тем, чтобы посторонним вход был закрыт.

– С детства игроку в плане поведения в перерыве матча что-то прививается?

– Особой методики, я думаю, не существует. У каждого тренера свои правила,
которые он и старается донести. Правда, перерыв в раздевалке – это не видение
тренером самого футбола. Видение перерыва, в принципе, одно и то же у всех. Будь
то Петржела или, скажем, Романцев. Слова и передышка. У Петржелы разве что слов
было больше, чем у Романцева. Вот и всё.

Источник: Футбол. Хоккей Сообщить об ошибке
Включи голову!
Всего голосов: 0
25 июля 2017, вторник
24 июля 2017, понедельник
Партнерский контент