• Главные новости
  • Популярные
Текст: Леонид Михайлов

Юшкевич. Настоящий воин. Часть II

Вторая часть интервью новобранца "Сибири" Дмитрия Юшкевича: о тромбе, "Торонто" и его талисмане, Майке Кинэне, таэквондо, Даге Гилморе и многом другом.
14 июля 2008, понедельник. 13:19 Хоккей

Вторая часть интервью новобранца «Сибири» Дмитрия Юшкевича: о тромбе, «Торонто» и его талисмане, Майке Кинэне, таэквондо, Даге Гилморе и многом другом.

Первую часть читайте здесь.

ТРОМБ, КАРЛТОН И КИНЭН

Вернёмся в злополучный для вас 2002 год. Вы – один из железных «неприкасаемых» в плане поездки на Олимпийские игры в Солт-Лейк-Сити. И вдруг, за несколько дней до Олимпиады, у вас обнаруживают тромб в ноге, который заставил вас пропустить и игры, и едва не заставил закончить с хоккеем. Сразу поняли, что это серьёзно?

— Абсолютно нет. Была какая-то нелепая ситуация. Позже мою травму исследовала масса докторов, исследовали, брали кровь не по одному разу, я сдавал все возможные анализы – всё пытались понять, как у здорового молодого парня может быть такое.

И к каким выводам пришли учёные?
— За неделю до случившегося мы на тренировке немного дурачились. Помню, все защитники находились в одной зоне, и Кори Кросс совсем потихоньку бросил. Шайба попала мне в бедро, но у меня синяк был во всю ногу. Оказалось, что просто шайба попала в очень неудачное место, повредила вену и нога затромбировалась.

Как же вы с тромбом сыграли тот злополучный матч с «Миннесотой», после которого всё и выяснилось?

— На разминке перед игрой я сел на велосипед и почувствовал, что икроножная мышца очень сильно устаёт. Она была реально как камень. Потом мне её немного размассировали, но на скамейке я постоянно был вынужден её растягивать, чтобы хоть чуть-чуть улучшалось кровообращение. А после игры (в ней Юшкевич провёл 25 минут и сделал 6 силовых приёмов – Прим. «Чемпионат.ру») доктора решили, что у меня надрыв мышцы, потому что до этого был перерыв на Матч звёзд, во время которого я очень сильно нагрузился, работал со штангой – хотел как следует подготовиться к Олимпиаде.

А потом вы узнали страшный диагноз.
— На следующее утро мне сделали ультразвук, и я удивился – прибежал целый консилиум докторов. Сначала сказали, что ничего страшного и придётся пропустить около двух недель, но потом пришёл другой врач и сказал, что тромб поднялся из колена в бедро и моя карьера на тот сезон закончена. У меня был просто шок.

На следующее утро после матча с «Миннесотой» мне сделали ультразвук, и я удивился – прибежал целый консилиум докторов. Сначала сказали, что ничего страшного и придётся пропустить около двух недель, но потом пришёл другой врач и сказал, что тромб поднялся из колена в бедро и моя карьера на тот сезон закончена. У меня был просто шок

-Лечение было назначено?

— Да, но через неделю – никогда этого не забуду – я был ошарашен ещё больше. Тромб, вместо того чтобы уменьшиться, наоборот, увеличился и поднялся в пах, и мог быть даже вариант с непоправимым исходом. У меня началась жутка депрессия — это было самое трудное время в моей жизни.

Тем не менее тренироваться вы потихоньку продолжали.
— Дело в том, что придумали какую-то теорию, специальную формулу лечения, благодаря которой я мог бы восстановиться. Специальный график тренировок, график принятия лекарств. Кататься мне вообще было запрещено, потому что любое столкновение могло быть чревато кровоизлиянием в любую область организма. Я готовился, но на матчи меня не ставили – руководство «Мэйпл Ливз» не хотело рисковать, потому что в случае летального исхода весь клуб просто достался бы моей семье. Было очень обидно узнать о том, что играть не буду – я прочитал это только в газетах, хотя очень хотел сыграть в плей-офф. Руководство об этом молчало.

Затем последовал шумный обмен во «Флориду». Как это произошло?

— Летом 2003-го меня отправили на специальное медобследование в Лос-Анджелес. У меня через год заканчивался контракт с «Торонто», а это обследование обычно проходят для оформления страховки 5-6 самых высокооплачиваемых хоккеистов команды. Я очень обрадовался, думал, что «Кленовые листья» со мной заключат новый долгосрочный контракт и я стану одним из этой шестёрки лучших. А на обследовании мне постоянно задавали какие-то глупые вопросы, и исключительно по поводу тромба. Когда я не выдержал и спросил имя доктора, который меня туда направил, мне назвали врача, которого я совсем не знал – позже выяснилось, что это был один из совладельцев «Флориды». Когда я выезжал из больницы, мне позвонил друг-журналист и спросил, в курсе ли я, что «Торонто» интересуется защитником «Пантерс» Робертом Швехлой. Я ответил, что знаю, и только тут меня осенило, что обменять его планируют именно на меня.

Тогда вы и произнесли свою известную фразу: «Самое честное существо в „Торонто“ – это Карлтон. Он, по крайней мере, ничего не говорит». (Карлтон – талисман «Мэйпл Ливз», белый плюшевый медвежонок. – Прим. «Чемпионат.ру»).

— Да. Журнал Sports Illustrated даже признал её цитатой месяца. Накипело – играть не давали, кормили «завтраками», правды не говорили.

С Кинэном у нас всё начиналось великолепно: ходили чуть ли не как лучшие друзья. У Кинэна какие-то странные методы работы… Например, если он назвал имена тех, кто идёт на лёд, надо было моментально вскочить на ноги и бежать на лёд сломя голову, а не спокойно нормально перелезать. Все считают, что он психолог. Я считаю, что Кинэн – больной человек.

В «Пантерах» вы провели два недолгих, но ярких месяца. Тогдашний тафгай «Флориды» темнокожий Питер Уоррелл перед гостевым матчем с «Торонто» даже призвал партнёров: «Давайте выиграем этот матч для Юшки!»
— Да, это было моё первое возвращение в Торонто, и реванш состоялся: мы выиграли, а я сделал две голевые передачи. А что касается Уоррелла… Какими бы игроками мы ни были, звёздными снайперами или просто бойцам, мы все остаёмся мужиками. Думаю, Уоррелл меня хорошо по-человечески понял, поэтому так и сказал. Было очень приятно.

Но и во «Флориде» не обошлось без конфликта – вы ступили на тропу войны с самим Майком Кинэном, который был тогда главным тренером клуба.

— С Майком у меня действительно очень плохие отношения. Я сам по себе человек тяжёлый, упрямый. Скажем, у тренера «Торонто» Пэта Куинна я никогда не выполнял задания, если не понимал, зачем оно, и у нас всегда были компромиссы. А Кинэна я просто не понимал, зачем он мучает ребят.

Но ведь начиналось-то всё хорошо?
— Великолепно! Ходили чуть ли не как лучшие друзья. У Кинэна какие-то странные методы работы… Например, если он назвал имена тех, кто идёт на лёд, надо было моментально вскочить на ноги и бежать на лёд сломя голову, а не спокойно нормально перелезать. Все считают, что он психолог. А я считаю, что Кинэн – больной человек.

-Почему?
— Он ставит игроков в неловкие, конфликтные ситуации, объясняя это тем, что хоккей – сам по себе конфликтен, это стресс. Делает это специально. Но зачем игроков ставить в некомфортные ситуации вне льда, мешать восстанавливаться после игры?! Скажем, летим на самолёте, он непременно подойдёт и скажет что-нибудь, чтобы хоккеист почувствовал себя неудобно. Или на выезде я, непонятно почему, каждую поездку жил с новым соседом в номере. Кинэн не давал расслабиться в обычной жизни и очень любил, когда ему конфликтом отвечают на конфликт.

А остальные игроки молчали, терпели это?

— Поначалу-то я тоже молчал, но внутри начинал кипеть. К тому же тренировочный процесс – хуже некуда, абсолютно бессистемные тренировки. Я семь лет отыграл в «Торонто» и привык к порядку, а тут могли начать с упражнения, которым необходимо заканчивать и наоборот. Плюс игровой системы не было – ребята были молодые, с потенциалом, а играли каждый кто как хочет, и из-за этого часто уступали, особенно организованным командам. Я привык к порядку и не мог с этим смириться.

И решились выступить против Кинэна.

— Это было ещё в самом начале конфликта. Мы неудачно съездили на выезд, и как-то поднялась тема, что Кинэна будут снимать. Я встал и сказал ребятам, что ещё неизвестно, кто из тренеров останется завтра, и надо играть на команду и на самих себя. Валерка Буре мигал, мигал мне, но я так ничего и не понял, а оказалось, что Кинэн стоял за углом и всё слышал.

Кинэн похож на советских тренеров старой формации?
— Думаю, нет. Наши тренеры старой школы даже если и были жёсткими, то знали хоккей и знали, как тренировать.

После этого вы попросили обмена. И сделан он был очень цинично: перед выездным матчем с «Лос-Анджелесом» вас обменяли именно в «Кингс», так что пришлось просто перейти из одной раздевалки в другую. Это было действительно так?

— Почти так. Мы отыграли матч в Анахайме, а по приезде в Лос-Анджелес я узнал, что меня поменяли в «Кингс». Я сразу же собрал вещи. Вечером пришёл на игру, но принять участие в ней не мог – в предыдущем матче мне сильно попали шайбой в лицо, было большое кровоизлияние в глаза, могли возникнуть проблемы со зрением.

Завершил ваши мытарства третий обмен за сезон – вы снова оказались в «Филадельфии», но закрепиться в ней не удалось. Почему?
— Честно говоря, сам не знаю. Меня обменяли во «Флайерс» перед дэдлайном, когда «Лос-Анджелес» уже не попадал в плей-офф, и в последней поездке с «Кингс» я заболел воспалением лёгких. Лежал два дня с температурой сорок, меня поменяли, я играл, и временами у меня начинался просто истерический кашель, поэтому вникнуть в систему игры команды было сложно. Позже я стал неограниченно свободным агентом, но заключить новый контракт в НХЛ не удалось – уже чувствовалось приближение локаута.

ВОЗВРАЩЕНИЕ В РОССИЮ

В чём оно выражалось?
— Генеральные менеджеры клубов негласно договорились не заключать длительные контракты со свободными агентами и больших денег им не предлагать. Имевшиеся предложения меня не устраивали.

Как вы оцените работу своего бывшего агента Марка Гандлера? Нет ощущения того, что именно по его вине вы не смогли остаться в НХЛ, да и в деньгах теряли не раз? С другими своими клиентами он тоже работал не блестяще – чего стоит только забастовка Алексея Яшина, имевшего действующий контракт с «Оттавой», из-за которой Яшин напрочь испортил отношения почти со всеми в НХЛ.

— Мы с Марком остались просто друзьями. Он очень жёсткий и требовательный агент, никогда не идёт ни на какие уступки в переговорах с командами, что иногда идёт и во вред своему клиенту. У него были ситуации, когда он жёстко говорил «нет», и многие генеральные менеджеры имели на него за это зуб. Но никакой обиды на него у меня не осталось. Его вина если и была, то только чуть-чуть.

Не жалеете, что решили вернуться?

— Нет, абсолютно. Я вообще считаю, что всё в жизни происходит для чего-то. Я приехал в Ярославль, встретил свою нынешнюю жену и очень счастлив. Это лучше событие после рождения детей во всей моей жизни. В хорошем смысле слова я фаталист.

Решив снова поиграть в России, вы выбрали «Локомотив», которым руководил Кари Хейккиля, но уже после первого сезона вынуждены были уйти. Почему?

— Та команда выступила неудачно, а мои действия не понравились руководству клуба с точки зрения дисциплины. Я привык в НХЛ к полной свободе действий. К примеру, между играми я иду в ресторан, а у нас этого нельзя делать. Особенно в Ярославле.

До сих пор?!

— Как там сейчас, я не знаю. Все в курсе, что, скажем, Игорь Ларионов до матчей выпивал два бокала вина. Я тоже любил между матчами выпить хорошего вина в ресторане. Это не нравилось руководству, к тому же я резко высказывался в раздевалке по поводу некоторых игроков. И потом мне сказали, что клуб не имеет финансовой возможности выплатить мне второй год контракта.

И дальше вы нигде не задерживались более, чем на один сезон. Это совпадение?

— С одной стороны, это действительно вызывает подозрение, но если знать ситуацию, всё объяснимо. После сезона в «Северстали» (сезон 2004/05. – Прим. «Чемпионат.ру») в «Магнитку» пришёл Дэйв Кинг и позвал меня к себе. Контракты от Череповца и от Магнитогорска были абсолютно одинаковыми, но Дэйв очень настойчиво звал. За тот сезон в «Металлурге» у меня очень сильно заболела супруга – её организм не мог жить в городе с предприятием чёрной металлургии. Было очень жаль уходить из «Металлурга», но остаться физически из-за жены я не мог. В СКА в начале сезона я получил травму, хотя там на нашу пятёрку с Сушинским Борис Михайлов делал ставку, мы очень много играли. Играл на болеутоляющих до Нового года, но затем пришлось делать операцию. После этого меня снова позвали в мой родной Череповец. Ну а про прошлый сезон мы уже говорили.

-Слышал, что «Северсталь» немного на вас обиделась, из-за того что вы не полностью отыграли тот год.

— Да, я что-то тоже слышал. Но я думаю, что честно поступил по отношению к ним — я не стал сидеть без дела и получать деньги, хотя такое предложение мне сделал президент клуба Анатолий Теницкий. Он очень хорошо, по-человечески ко мне отнёсся, сказал: «Оставайся в команде, решай спокойно свои проблемы. Решишь – будешь играть». Но я не мог получать деньги, ничего не делая. Это было бы нечестно.

Оседлости хочется?
— Конечно. Если честно, очень жалею, что ушёл из «Магнитки», та команда за год стала мне родной.

Кинг после того, как поработал в «Металлурге», опубликовал свою скандально знаменитую книгу «King of Russia», где очень нелестно отзывался о России и здешних традициях. У вас есть объяснение, почему после отъезда он решил вылить всю эту грязь?

— Думаю, это произошло из-за того, что Дэйв считает, что с ним поступили нечестно. Он завоевал бронзу, хотя все ждали золота, а на следующий год его уволили сразу, как только начались проблемы. Опять же, менталитет североамериканца и русского абсолютно разный. Американцы считают недопустимым, когда руководство клуба вмешивается в тренерские дела. Кинг неоднократно мне говорил, что ему говорят, кого ставить, кого не ставить на матч. Не само руководство, конечно, а через специальных людей. Ему это не нравилось.

«СИБИРЬ», ДЕТИ И ТАЭКВОНДО

Как можете оценить вероятную покупку «Сибирью» нападающего Майка Йорка?

— Очень хороший нападающий, отлично начинал в «Рейнджерс» и должен помочь команде. Форвард высокого уровня.

Наверное, Кинг считает, что с ним поступили нечестно. Он завоевал бронзу, хотя все ждали золота, а на следующий год его уволили сразу, как только начались проблемы. Опять же, менталитет североамериканца и русского абсолютно разный. Американцы считают недопустимым, когда руководство клуба вмешивается в тренерские дела. Кинг неоднократно мне говорил, что ему говорят, кого ставить, кого не ставить на матч. Не само руководство, конечно, а через специальных людей. Ему это не нравилось.

Новые варианты формы «Сибири», которую выбирали болельщики и из-за которой возникли разногласия, видели?
— Нет, новой формы я не видел, ничего не могу сказать по этому поводу.

Правда ли, что свой 36-й номер вы взяли в честь Дага Гилмора, знаменитого игрока «Торонто», выступавшего под зеркальным 93-м?
— Нет. Было как: во время первого локаута в 95-м я играл на Кубке Шпенглера, где мне дали 93-й номер. Наш «Давос» играл очень удачно, выиграл, а я попал в сборную звёзд. Мне этот номер очень понравился, я вернулся в «Филадельфию», где отыграл сезон под вторым, но шлем у меня всегда был 93-й. Во многих других клубах не было возможности играть под этим номером, но я всегда хотел именно его.

В «Сибири» будете играть именно под 93-м?
— Да.

У вас зелёный пояс по таэкводно, верно?

— Да, но это было уже очень давно. Когда у меня был тромб, я увлёкся восточными единоборствами. Нельзя было ничем особо заниматься, а в профсоюзе игроков мне нашли тренера. Когда я перебрался из Торонто в США, то там меня даже приглашали участвовать в соревнованиях любительского уровня. В моей возрастной категории конкурентов просто не было (смеется)

Сейчас продолжаете заниматься?

— Нет, к сожалению, нет времени.

А в честь кого назвали дочку таким интересным именем – Абигель?

— В Америке мы дружили с семьей, где была девчонка с таким именем. Талантливая была, училась просто здорово, во все виды спорта играла. В честь её и назвали, к тому же имя очень понравилось, и она его вполне оправдывает – тоже активно занимается спортом и хорошо учится.

У Дмитрия-младшего как успехи в хоккее?

— Он приехал в Череповец из Северной Америки, и ему было очень тяжело, потому что наш детский хоккей значительно опережает американский. Он попал в лучшую команду в «Локомотиве» по своему возрасту, но не опустил рук, и я им горжусь. В мае он просто выстрелил и сейчас на сборах с «Локомотивом».

Тоже защитник?
— Да, хотя были попытки играть и в нападении.

В Новосибирске уже успели что-то посмотреть?
— Пока нет. Собираемся снимать квартиру, приедет супруга. Сейчас решаем вопрос с детьми – девочки точно останутся в Ярославле с бабушкой, а сыну нужно сделать российское гражданство. Получить его легко, но надо легализовать канадское свидетельство о рождении, а это длится уже больше двух месяцев. Если получится, его заявят в чемпионат России.

Если сезон сложится удачно, останетесь в «Сибири»?

— Да. С удовольствием.

Источник: «Чемпионат» Сообщить об ошибке
Всего голосов: 0
23 сентября 2017, суббота
22 сентября 2017, пятница
Партнерский контент